Его Высокопреосвященству
Высокопреосвященнейшему Валентину
Митрополиту Суздальскому и Владимирскому
от игумена Григория (Лурье)
18 августа 2005
Ваше Высокопреосвященство,
Получив 7 августа 2005 года около 11 утра Ваш Указ № 59 от 20 июля 2005 года о запрещении меня в священнослужении, я незамедлительно отказался от совершения священнодействий - невзирая на то, что единственный инкриминируемый мне в этом Указе факт, интернет-публикация работы иеросхимонаха Антония (Булатовича), в действительности не имеет ко мне отношения. Атрибуция этой публикации мне - это недоразумение, которое легко может быть и, я уверен, будет разрешено.
Несомненно понимая, что, по своим грехам, я достоин разнообразных наказаний, а также доверяя суждению Вашего Высокопреосвященства о том, что в настоящий период времени ради мира церковного мой запрет в священнослужении может быть полезной мерой, я счел для себя обязательным воздержаться от священнослужения, как того требует Ваш Указ.
Это не снимает с меня канонической обязанности, согласно 90 правилу Карфагенского собора (поскольку это правило относится и ко всем вообще обвиненным в чем-либо клирикам, а не только к тем, которые подверглись отлучению от общения церковного), сообщить свои возражения по сути этого указа, а также разъяснить, почему даже формально такой указ может быть исполнен только по икономии, ради мира церковного. Однако разбор всех этих вопросов я выношу в Приложение к настоящему письму, так как не в них вижу главное, о чем мне следует написать Вашему Высокопреосвященству в настоящий момент.
Главное же я вижу в том, что в нашей Церкви произошло исключительное событие: впервые в отношении одного из ее клириков церковной властью было сформулировано обвинение в ереси. Такое обвинение, если оно оказывается ложным, неминуемо ставит под очень серьезное сомнение православие тех, кто его выдвинул.
Согласно документам, присланным мне Вашим Высокопреосвященством, анализ которых будет предложен ниже, это несправедливое обвинение меня в ереси было выдвинуто архиепископом Антонием Яранским и Вятским. Но Вашим Высокопреосвященством был официально (в "Суздальских Епархиальных Ведомостях") опубликован и другой документ, Указ Вашего Высокопреосвященства № 63 от 26 июля 2005 года, из которого известно, что архиепископ Антоний находился в последнее время под влиянием людей неблагонамеренных, из чего можно сделать вывод о том, что это они ввели его в заблуждение.
Если дела обстоят именно так, то еще остается возможность не дать нашей Церкви погрузиться в пучину догматических споров на пустом месте. А именно, Архиерейский Синод нашей Церкви мог бы попытаться разъяснить архиепископу Антонию всю антиканоничность и потенциальную опасность выдвинутого им обвинения и, в случае, если он согласится от своего обвинения отказаться, не применять к нему тех церковных прещений, которые должен был бы повлечь его поступок согласно букве канонов.
В надежде на такой оборот дальнейших событий я и считаю полезным такой шаг доброй воли, как подчинение указу Вашего Высокопреосвященства о моем запрещении в священнослужении.
Вашего Высокопреосвященства
недостойный послушник,
игумен Григорий (Лурье)
ПРИЛОЖЕНИЕ:
Ответ на обвинения, официально предъявленные мне церковной властью
Изложение сути официально предъявленных мне обвинений
Помимо упомянутого уже недоразумения с фактом Интернет-публикации, мотивировочная часть указа Вашего Высокопреосвященства содержит следующее обвинение в мой адрес:
"На протяжении многих лет в архиерейский Синод Российской Православной Церкви поступали жалобы от Архипастырей, пастырей, монашествующих и верующих мирян, которые указывали на недопустимость и весьма соблазнительное рассуждение, и распространение ереси "Имябожников" с Вашей стороны, и, несмотря на то, что Вы были неоднократно предупреждены оставить еретическое распространение по Интернету, и Вы много раз обещали оставить свои заблуждения и вернуться на правильный путь, ведущий ко спасению, однако, Вы продолжали и до сих пор продолжаете муссировать ересь "Имябожников"…"
Здесь мне инкриминируются некие еретические "заблуждения", которых я, якобы, придерживался в прошлом и признавал их за собой, "много раз" обещая их оставить. Никаких ссылок на документы, в которых какая-либо инстанция церковной власти признавала бы меня еретиком, а также на документы, в которых я сам признавал бы за собой, хотя бы когда-либо в прошлом, еретические заблуждения и обещал в них исправиться, при этом не приводится. Сама инкриминируемая мне ересь названа "ересью "Имябожников"", но никакого определения этой ереси не дано, равно как и не указано, когда и как она была осуждена Церковью. В качестве моих обвинителей названы анонимные "Архипастыри, пастыри, монашествующие и верующие миряне".
Кроме того, в Указе Вашего Высокопреосвященства содержится ссылка на постановление Архиерейского Синода за № 51 от 20 июля 2005 года, на основании которого издан Ваш Указ, и текст которого мною также был получен.
В мотивировочной части этого постановления, помимо анонимных авторов писем в Синод, упоминаются в качестве обвинителей архиепископ Антоний Яранский и Вятский (выступление которого на заседании Синода приводится) и епископы Иларион и Геронтий, чьи обвинения, согласно протоколу заседания Синода, поступили в письменном виде, и текст их не приводится. Таким образом, из имен моих обвинителей мне известны только три, причем, только в случае архиепископа Антония я могу сказать, что мне известно, в чем именно он меня обвиняет. Именно его обвинения процитированы в Указе Вашего Высокопреосвященства.
В настоящем случае я не ставлю своей целью давать какую-либо оценку содержанию в целом постановления Архиерейского Синода № 51, но касаюсь его лишь постольку, поскольку оно послужило основанием для Указа Вашего Высокопреосвященства о моем запрещении в священнослужении. Причина этого в том, что мне лично до сей поры не было в официальном порядке предъявлено ни одного обвинения из числа упомянутых в протоколе заседания Синода, кроме того, которое содержится в данном Указе Вашего Высокопреосвященства. Поэтому на все прочие обвинения в мой адрес я не имею возможности официально реагировать до того, как они будут официально же сформулированы какой-либо инстанцией церковной власти.
Содержащаяся в Указе Вашего Высокопреосвященства ссылка на постановление Архиерейского Синода указывает, что именно на Архиерейском Синоде, а не только лично на Вашем Высокопреосвященстве лежит ответственность за обвинения меня в "ереси "Имябожников"" и запрещение в священнослужении. Оставляя в стороне дисциплинарную сторону вопроса (ведь, как я уже сказал, запрещению в священнослужении я подчинился), я ниже остановлюсь только на самом главном - на обвинении в ереси.
Обвинение в ереси и его канонические последствия
Как известно, обвинение в ереси - это самое тяжелое обвинение из всех, которые только возможны в Церкви. Это обвинение всегда бывает обоюдоострым, так как при его выдвижении даже невольные догматические ошибки обвинителей обращаются против них.
Обвинения в ереси, если они несправедливы, могут объясняться двумя причинами: либо еретичеством самих обвинителей, либо недоразумениями, которые должны быть прояснены посредством соответствующих канонических процедур. В данном случае я не допускаю мысли о еретичестве моих обвинителей, но хотел бы указать, что допущенные уже крайне грубые нарушения канонических норм привели в настоящем случае к росту целого снежного кома недоразумений. Введение процесса разбора всех возникших недоумений в каноническое русло - это единственный способ избежать угрожающего нашей Церкви хаоса.
В этом деле - введении в каноническое русло возникшего в нашей Церкви смущения, - кто-то должен сделать первый шаг, демонстрирующий добрую волю. Именно поэтому я, во-первых, подчиняюсь запрету в священнослужении, несмотря на его столь опасную мотивировку, и, во-вторых, представляю вниманию Вашего Высокопреосвященства канонический разбор деяния Архиерейского Синода, на основании которого я был запрещен в священнослужении.
Каноническая процедура суда по внутрицерковным делам
Несмотря на то, что нигде в протоколе заседания Архиерейского Синода не было упоминаний о том, что оно представляет собой церковный суд, фактически на этом заседании рассматривались обвинения в мой адрес и, самое главное, было вынесено осуждающее меня решение, а это уже является прерогативой церковного суда.
Канонического нарушения можно было бы избежать, если бы в мотивировочной части Указа Вашего Высокопреосвященства, а также в постановлении Синода запрещение меня в священнослужении было бы обосновано только необходимостью разобрать выдвинутые против меня обвинения, но при этом бы не утверждалось, что уже имеется какая-то моя доказанная вина. Но в настоящем случае мы имеем уже некий итог судебного рассмотрения, выполненного без соблюдения соответствующих священных канонов. Такие судебные постановления не только не имеют силы, но и сами по себе подлежат расследованию.
Канонические нарушения в разбираемом случае затрагивают все четыре области, в которых священные каноны регламентируют деятельность церковного суда. А именно:
1. соответствие предмета рассматриваемых обвинений компетенции данной инстанции церковного суда,
2. наличие у обвинителей права выступать с соответствующими обвинениями,
3. правомочность состава судей,
4. соблюдение канонических норм, гарантирующих право обвиняемого на защиту.
Без соблюдения условий хотя бы одной из этих групп суд не может считаться действительным.
Рассмотрим теперь протокол заседания Архиерейского Синода от 20 июля 2005 года в соответствии с этими четырьмя пунктами.
1. Соответствие предмета рассматриваемых обвинений компетенции данной инстанции церковного суда
О пределах своей компетенции в отношении вопроса об имяславии и имяборчестве Архиерейский Синод нашей Церкви уже высказался в своих постановлениях от 2001 года, и высказался однозначно - не только о своей собственной некомпетентности в этом вопросе, но даже и о некомпетентности Собора РПАЦ, поскольку исключительной прерогативой в решении этого вопроса обладает лишь поместный собор Поместной Российской Церкви.
До тех пор, пока постановления 2001 года остаются действующими в нашей Церкви, те решения Архиерейского Синода, которые входят с ними в очевидное противоречие, не могут иметь никакой законной силы.
Если же речь идет о том, что постановления 2001 года были приняты ошибочно, и необходимо их отменить, то вопрос этот должен был быть так и поставлен.
Однако любые постановления должны быть канонически обоснованными. Напомню, что постановления 2001 года были основаны вовсе не на одном лишь желании наших церковных властей избежать в среде РПАЦ догматических споров, но и на необходимости подчиниться решению Поместного Собора Российской Церкви 1917-1918 годов, которым вопрос о почитании Имени Божия был взят в исключительную компетенцию Поместного Собора. Поместный Собор 1917-1918 года не успел придти к какому-либо заключению по этому вопросу, однако, что он успел - так это определить тот уровень церковной власти, которой надлежит вынести такое решение. РПАЦ, даже на уровне Собора РПАЦ, является более низкой инстанцией церковной власти, поскольку РПАЦ не является Поместной Российской церковью, а является лишь временной церковной организацией, созданной в соответствии с Указом № 362 Патриарха Тихона от 1920 года.
Это означает, что в случае, если Архиерейский Синод или Собор РПАЦ захочет принять постановление, распространяющее компетентность РПАЦ на решение вопроса о почитании Имени Божия, то перед ним возникнет сложная проблема определиться с отношением к Поместному Собору Российской Церкви 1917-1918 года. До сих пор, пока РПАЦ основывается на признании постановлений этого Собора, любое ее решение, направленное против одного из его постановлений, станет для РПАЦ ударом по собственным основаниям - это для нас означало бы "рубить сук, на котором сидим".
Итак, сделаем два важных вывода:
1. пока в нашей Церкви действуют постановления Архиерейского Синода РПАЦ от 2001 года, опирающиеся на постановление Поместного Собора Российской Церкви 1917-1918 годов, появление в повестке дня заседаний Синода или Собора РПАЦ вопросов, связанных с обвинениями в ереси относительно почитания Имени Божия, является абсурдным и должно приниматься верными чадами нашей Церкви яко не бывшее,
2. отмена постановлений 2001 года приведет к разрыву правопреемства РПАЦ с Поместным Собором Российской Церкви 1917-1918 годов, после чего РПАЦ будет трудно заявлять о своей легитимности, основанной на Указе избранного тем самым Собором Патриарха Тихона.
На своем заседании от 20 июля 2005 года Архиерейский Синод РПАЦ нарушил пределы своей собственной компетенции.
2. Наличие у обвинителей права выступать с соответствующими обвинениями
Церковное право не знает практики рассмотрения анонимных обвинений и, более того, предъявляет в соответствующих канонах довольно много жестких требований к личностям обвинителей. Поэтому любые материалы любого судебного процесса должны давать о личностях обвинителей достаточно сведений, чтобы можно было убедиться, во-первых, в том, что данные обвинители имели право на рассмотрение своих обвинений, и, во-вторых, в том, что в случае, если их обвинения не подтвердятся, будет возможность привлечь их к ответственности.
В протоколе заседания Архиерейского Синода РПАЦ от 20 июля 2005 года подавляющее большинство обвинителей фигурирует анонимно. Возможно, сами их доносы не были анонимными, однако, протокол заседания составлен так, что убедиться в этом нельзя, и все обвинители, кроме трех, названных в протоколе поименно, оказываются, благодаря такому способу составления протокола, скрыты от личной ответственности, которую, согласно канонам, должен нести каждый обвинитель.
Относительно еще двух обвинителей, епископов Геронтия и Илариона, оказывается невозможным проверить, насколько они были вправе выступать со своими обвинениями, поскольку сами их обвинения в протоколе не перечисляются. Таким образом, благодаря составителю протокола, даже и эти обвинители уходят от личной ответственности за свои обвинения.
Единственный обвинитель, который фигурирует в протоколе таким образом, что на него возлагается полная личная ответственность за его обвинения, - архиепископ Антоний Яранский и Вятский. Это именно он, согласно тексту протокола, произносит против меня обвинения в некоей "ереси "Имябожия"".
Прежде чем давать каноническую оценку этому обвинению в устах данного обвинителя, посмотрим на дело просто с позиции здравого смысла.
Архиепископ Антоний подписал оба постановления Архиерейского Синода РПАЦ от 2001 года. Таким образом, тот самый человек, который подписал признание в своей собственной некомпетентности по отношению к данному вопросу, теперь не только выступает с определенной полемической позицией именно по этому вопросу, но и обвиняет несогласных с ним в ереси - тем самым грубо нарушая наши синодальные постановления 2001 года (хотя его подпись под этими постановлениями означает, что он обязался их соблюдать). Подчеркну, что за таким поведением Архиепископа Антония совершенно не обязательно подозревать ересь, но тогда мы имеем дело просто с неадекватным человеческим поведением, и Архиерейский Синод не должен был принимать к рассмотрению вопросы, поставленные человеком, находящимся в таком состоянии.
С более формальной точки зрения, строго по канонам, ситуация выглядит гораздо хуже. Архиепископ Антоний подверг себя тем прещениям, которые устанавливались подписанными им самим синодальными определениями 2001 года для тех, кто будет возобновлять обвинения в ереси на почве отношения к спору об Имени Божием. Если он внес свои обвинения на заседание Архиерейского Синода в официальном порядке, то Архиерейский Синод был обязан, по факту подобного обращения, начать каноническую процедуру суда над самим Архиепископом Антонием.
Однако, повторю, всё еще сохраняется возможность для решения возникших тут недоразумений во внесудебном порядке - если Архиепископ Антоний послушается увещаний собратий-архиереев и откажется от своего обвинения, заявленного им, как теперь выясняется, под влиянием неблагонамеренных лиц, попавших в его окружение.
Итак, по вопросу о каноничности обвинителей приходится сделать следующие выводы:
1. за единственным исключением архиепископа Антония, все обвинители представлены в протоколе заседания Синода таким образом, что ни их право выдвигать свои обвинения, ни их возможная ответственность в случае опровержения их обвинений оцениваться не могут,
2. что же касается архиепископа Антония, то его обвинения представлены в протоколе заседания Синода так, что, согласно каноническим нормам, его следовало бы за сам факт выдвижения таких обвинений привлечь к ответственности в качестве обвиняемого,
3. поэтому, насколько можно судить из официального протокола, судебное заседание Архиерейского Синода прошло при полном отсутствии канонически допустимых обвинителей.
3. Правомочность состава судей
Несмотря на то, что Архиерейский Синод теоретически мог бы сформировать правомочный состав судей для суда над священником, в настоящем случае не было сделано и этого.
Один из наиболее общих принципов юриспруденции, не сформулированный явным образом в виде отдельных канонов только потому, что относится к еще более общей правовой основе, нежели сами каноны о церковном суде, - такой же общий, как, например, презумпция невиновности (лежащая в основе церковного права, но также не сформулированная в виде канона), - заключается в том, что судьи не могут совмещать в своем лице функции судьи и обвинителя. Этот запрет подтверждается всей практикой церковного судопроизводства. Действительно, если обвинитель обращается со своими обвинениями к какой-либо судебной инстанции, то было бы абсурдным, если бы он таким образом обращался к самому себе. Судебная инстанция бывает нужна именно для того, чтобы установить правильные отношения между обвинителем и обвиняемым.
Те три епископа, которые выступили в моем деле в качестве обвинителей (то есть преосвященные Антоний, Геронтий и Иларион), тем самым лишили себя канонического права быть судьями в своем собственном деле - то есть в том деле, которое было возбуждено по их инициативе.
Однако их подписи также стоят под обвиняющим меня синодальным постановлением. Таким образом, если это постановление принято также и от их имени, они являются моими судьями.
Признать такую ситуацию каноничной невозможно. Подчеркну, что тут не идет речи о каноническом праве обвиняемого на отвод судей, и поэтому я не заявляю никакого отвода в качестве судей трем названным епископам. Речь идет о фундаментальном принципе церковной, да и вообще всякой юриспруденции, который должен соблюдаться совершенно независимо от желания или нежелания обвиняемого. Даже если бы я хотел видеть в числе своих судей именно архиепископа Антония и епископов Геронтия и Илариона, никакая инстанция церковной власти не имела бы права удовлетворить такое мое желание.
Участвовать в какой бы то ни было судебной процедуре надо мной три названных епископа теперь смогут только в том случае, если дело, возбужденное в связи с уже выдвинутыми ими против меня обвинениями, придет к полному завершению, и тогда они перестанут фигурировать в качестве обвинителей.
Если же они пожелают теперь отказаться от своих обвинений, перепоручив выдвинуть те же самые обвинения кому-то другому, то такое их поведение будет достаточным основанием для заявления им отвода в качестве судей со стороны обвиняемого. Впрочем, обвинение, выдвинутое архиепископом Антонием, таково, что оно и так не подлежит рассмотрению, а характер обвинений со стороны епископов Геронтия и Илариона, если эти обвинения станут известными, еще подлежит канонической оценке.
Независимо от сказанного выше, наличие в числе осудивших меня епископов Геронтия и Илариона вызывает еще одно тяжелое недоумение. Как хорошо известно, 20 июля их не было в Суздале, где проходило заседание Архиерейского Синода.
Церковные каноны запрещают также совмещение в одном лице свидетеля и судьи (Карф. 70 и толкование Аристина). Согласно тексту протокола, Митрополит Валентин выступил и в качестве свидетеля, и в качестве судьи. В одном из этих качеств его выступление должно быть признано канонически недопустимым.
Итак, по вопросу о каноничности состава суда каких-либо утешительных выводов делать не приходится. Из числа семи епископов, от чьего имени было вынесено судебное решение, трое являются в качестве судей заведомо неканоничными, а каноничность в качестве судьи четвертого из них (и это председательствующий архиерей - Митрополит Валентин) оказывается сомнительной по причине его одновременного участия в процессе в качестве свидетеля.
4. Соблюдение канонических норм, гарантирующих право обвиняемого на защиту
Из трех предыдущих разделов уже достаточно ясен спонтанный и канонически совершенно не продуманный характер совершенного надо мною суда. В такой ситуации было бы трудно ожидать соблюдения каких бы то ни было норм, относящихся к обеспечению права обвиняемого на защиту. Тем не менее, было бы полезно перечислить хотя бы самые основные из них, так как это может понадобиться в будущем. Разумеется, этот перечень автоматически превращается в перечень очередной группы канонических нарушений, допущенных на заседании Синода 20 июля.
В качестве основных пунктов я бы назвал следующие:
1. Не соблюдено главное условие всякого церковного суда - троекратный (при необходимости) канонический вызов обвиняемого (правило Апостольское 74). Только лишь при отказе обвиняемого явиться на суд возможно рассмотрение дела в его отсутствие.
Одного этого нарушения достаточно для признания всей судебной процедуры неканоничной.
2. Обвиняемому не было предоставлено право на отвод судей, если он в чем-либо их подозревает (правило Кирилла Александрийского 1).
3. Обвиняемому не было дано достаточного времени для подготовки своего оправдания (правило Кирилла Александрийского 1), которое определяется как один месяц, а в случае представления уважительных причин - и еще более (правило 28 Карфагенского собора, которое распространяется на священников согласно правилу 29 того же собора).
Месяц - это минимальный срок, за который обвиняемый должен быть оповещен о привлечении его к церковному суду. Но в данном случае я узнал о самом факте суда через 18 дней после того, как он состоялся.
4. Обвинения должны быть представлены в определенном порядке - так, чтобы в случае, если обнаруживается недостоверность первого из них, все прочие обвинения снимались автоматически, более не подлежа судебному разбирательству (правило 145 Карфагенского собора).
Из протокола заседания Синода от 20 июля невозможно понять, в каком порядке выдвигались против меня различные обвинения. Впрочем, ситуацию изменил тот факт, что как в постановлении Синода, так и в Указе Вашего Высокопреосвященства официально предъявлено мне только одно серьезное обвинение - в распространении некоей "ереси "Имябожия"". (Второе обвинение - в Интернет-публикации работы иеросхимонаха Антония (Булатовича) - я считаю случайностью и недоразумением, которое должно разрешиться в ближайшее время). Таким образом, в случае дальнейших судебных разбирательств, которые предполагаются тем же постановлением Синода, уже заранее ясно, которое из обвинений нужно считать первым, то есть таким, от доказательства или опровержения которого будет зависеть теоретическая возможность судебного рассмотрения всех остальных обвинений, фигурировавших на заседании Синода от 20 июля.
Первым пунктом в предъявленных мне обвинениях оказывается "ересь "Имябожия"". Но это обвинение, как было разъяснено выше, в нашей Церкви станет возможно только в том случае, если она официально отменит два постановления своего Архиерейского Синода от 2001 года, тем самым поставив под удар свою легитимность, поскольку для отмены этих постановлений придется объяснять, почему она считает себя вправе не исполнять постановление Поместного Собора Российской Церкви 1917-1918 годов, уже отнесшего данный вопрос к исключительной компетенции Поместного Собора.
О "следственной комиссии", созданной для расследования моей деятельности
В постановлении Архиерейского Синода от 20 июля содержатся также следующие пункты:
"3. Создать следственную Комиссию по делу отца Григория (Лурье) о его деятельности в Интернете, об участии его в клубе самоубийц, о распространении ереси "Имябожников" и представить на суждение и принятие соответствующих мер по пресечению нарушений и постановлений Архиерейского Синода.
4. Назначить следственную Комиссию: Архиепископа Антония (Председатель), Архиепископа Серафима… [далее приводится полный перечень членов комиссии]".
Как стало известно из "утечек" в средства массовой информации, Вашим Высокопреосвященством издан также специальный указ о создании такой комиссии.
Надеюсь, тот факт, что этот указ Вашего Высокопреосвященства, если только он вообще был когда-либо официально издан, не публиковался официально (в "Суздальских Епархиальных Ведомостях") и не был прислан мне (хотя, согласно общепринятым нормам, следственные органы всегда обязаны уведомить подследственного о начале расследования против него), отражает обоснованную неуверенность в законности подобной комиссии.
Возможно, в Интернет и средства массовой информации попал не подлинный текст указа, а только рабочий черновик документа, который так и не был официально издан. Поэтому текст указа, который так и не стал мне известен каким-либо официальным путем, я официально комментировать не буду. В настоящем случае я ограничиваюсь только комментарием к процитированным выше пунктам синодального постановления.
В пункте 3 этого постановления мне инкриминируется еще ряд обвинений, неизвестно откуда взявшихся (поскольку из протокола совершенно не видно, кто именно меня в них обвиняет):
1. "деятельность в Интернете". - С каких это пор "деятельность" как таковая становится преступной? А если речь идет о каких-то конкретных преступлениях, связанных с этой деятельностью, то писать надо было именно о них, а не прятаться за общими фразами;
2. "участие в клубе самоубийц". - Это сформулировано так, как будто каждый осудивший меня архиерей и даже каждый верующий в нашей Церкви прекрасно осведомлен о существовании "клуба самоубийц" и, конечно же, хорошо знает о том, что там происходит. К сожалению, лично ко мне это пока не относится: я пока что не знаю ни о каком "клубе самоубийц" и поэтому не готов вместе с этими моими обвинителями рассуждать о возможности моего в нем участия.
Далее повторяется обвинение меня в распространении "ереси "Имябожников"".
В целом о постановлении Архиерейского Синода РПАЦ от 20 июля в части создания по моему делу "следственной комиссии" я могу сказать только то, что оно антиканонично. Помимо двух новых и совершенно абсурдных обвинений, оно содержит обвинение в "ереси "Имябожия"", которое, само по себе, достаточно не только для того, чтобы лишить любой документ, изданный в РПАЦ, статуса каноничного, но и для того, чтобы образовать состав церковного преступления.
Кроме того, назначение председателем комиссии архиепископа Антония, который своей деятельностью, связанной именно с "ересью "Имябожия"", уже навлек на себя необходимость церковного расследования и, возможно, церковного суда, также достаточно, само по себе, чтобы сделать данную комиссию неканоничной.
Мне также представляется странным включение в состав такого рода комиссии архиепископа Серафима, хотя, по всей видимости, сейчас не время обсуждать этот вопрос в официальном порядке.
Заключительные замечания
В присланных мне Вашим Высокопреосвященством документах содержится целый ряд фактических утверждений, которые не претендуют на доказательную силу по отношению к обвинениям, но, однако же, призваны сформировать некую общую картину, в которой, якобы, совершались инкриминируемые мне деяния. Выше уже были упомянуты те из них, которые приводятся непосредственно в тексте Указа Вашего Высокопреосвященства. В тексте протокола заседания Синода от 20 июля, помимо этого, сказано еще больше: будто бы я покидал РПАЦ, затем был в нее принят Вами "повторно" (так дословно сказано в протоколе) в начале 2005 года; правда, при этом не говорится, когда именно я покидал РПАЦ (выше там упоминается лишь о реальном факте моего почисления за штат). Во всех документах - и в протоколе заседания Синода, и в Указе Вашего Высокопреосвященства - я именуюсь "иеромонахом", а не игуменом.
Искажения общеизвестных фактов, еще и сегодня памятных многим свидетелям и зафиксированных в ряде документов, при этом настолько существенны, что я отказываюсь видеть в этом какой-либо злой умысел. Так, легко поднять документы 2001 года, когда я составлял, по требованию Вашего Высокопреосвященства, свое исповедание веры по вопросу о почитании Имени Божия, и которое было признано православным полным составом Архиерейского Синода того времени, куда входили и все мои нынешние обвинители. Мой уход за штат в ноябре 2003 года был связан с рядом дисциплинарных вопросов, но никак не обвинений в ереси (да и невозможно по обвинению в ереси кого-либо почислять за штат), а содержавшееся в Указе Вашего Высокопреосвященства о моем почислении за штат упоминание о даровании мне "права перехода в другую юрисдикцию" никоим образом не предполагало для меня обязанности куда-либо переходить из РПАЦ. Если бы такой переход все-таки состоялся, то были бы соответствующие свидетели и документы - о которых протокол заседания Синода от 20 июля, разумеется, не упоминает, так как их и не существует. Наконец, если бы в начале 2005 года я был бы "вторично" принят в РПАЦ, то и это было бы зафиксировано в соответствующих документах. Вместо этого в архиве РПАЦ можно найти только лишь датированное февралем 2005 года мое прошение на имя Вашего Высокопреосвященства о включении меня в штат Суздальской епархии - что совсем не то же самое, что и возвращение в РПАЦ, из которой я никогда не уходил, а потому и просить о "вторичном" принятии меня в РПАЦ я не мог.
Но в документах, присланных Вашим Высокопреосвященством, вырисовывается другая картина. Для некоторых общеизвестных фактов - вроде возведения меня Вашим Высокопреосвященством в сан игумена, моего непрерывного пребывания в РПАЦ, начиная с самого момента присоединения, и, самое главное, для двух постановлений нашего Синода от 2001 года - в ней просто нет места, тогда как вместо них появляются не факты, а фантомы. Это история какого-то другого мира, в котором я оказываюсь еретиком, придерживающимся таинственной и никому в точности не известной, но, видимо, очень страшной "ереси "Имябожия"", которому все эти годы Ваше Высокопреосвященство пытались противостоять, действуя то кротостью, то строгостью, но так и не смогли достигнуть успеха.
Настолько очевидное противоречие общеизвестным фактам наводит на мысль о том, что тут мы сталкиваемся с проводимой задним числом рационализацией (поиском объяснения) для сформировавшейся только сейчас воображаемой картины реальности. Подобная картина давно уже жила в воображении разных людей, проводящих свои дни в собирании и переваривании разных церковных слухов и любящих писать письма разным архиереям и синодам. Наличие таких людей неизбежно, но, если начинать их выслушивать, то их душевное состояние может оказаться заразным.
Когда-то, еще в 2000 году, я спросил у Вашего Высокопреосвященства, что такое истинное Православие. Вы мне ответили: "Будто сами не знаете!" Тогда я сказал, что, по-моему, истинное Православие - это догматы и каноны. А Вы на это ответили: "Да, догматы и каноны".
Догматы и каноны - это и есть та единственная почва, на которой все, кто этого пожелает, могут совместно трудиться на благо Церкви Христовой.
К сожалению, никто из нас не может трудиться на этой почве так, чтобы никогда не оступаться, и никогда, ни в одной истинно-православной Церкви, не будет иначе - потому что ошибаться, даже и в догматах и канонах, свойственно человеческой природе.
Истинное Православие тут может отличаться от "неистинного" только одним: наличием в нем механизмов для исправления ошибок.
Вопреки мнению недоброжелателей нашей Церкви, я уверен, что в ней такие механизмы есть.